Дидактические      Документация     Психология    Здоровьесберегающие
                          материалы                                                               технологии

Каждый везет свою тачку

30 с лишним лет у классной доски.

— Здравствуйте, дети, садитесь, пожалуйста…

Уроки, уроки, уроки… Что-то около 25 000 уроков. Сколько же уроков запомнилось из этих тысяч?

Урок в темноте, замена заболевшей коллеги в неизвестном мне X классе (Нумерация классов — старая, соответствующая десятилетней школе). Два урока подряд, первый и второй по счету. За окном — январская темень. За минуту до начала урока, когда я уже открывал дверь в класс, во всей школе погас свет. Вошел — не видно ни одного лица. Что-либо писать на доске и в тетрадях невозможно. Убей Бог, сейчас я совершенно не помню, о чем я  говорил. Но точно помню: это был урок математики, я что-то  объяснял, задавал вопросы, ученики отвечали и даже вставали с места. И была перемена, а потом еще один час. И был звонок,  прекративший этот кошмар, оборвавший меня на полуслове. Это я точно помню — не успел договорить. Но что договорить — не помню.

Урок без меня. Собираюсь в школу, и вдруг из водопроводной трубы забил фонтанчик, заливая квартиру. Звоню в аварийную службу и в школу — говорю завучу, что на первый час спаренного урока, видимо, опоздаю. Приезжаю в школу ко второму часу. Спрашиваю учеников, что они тут без меня делали.

— То же, что и с вами бы делали — проверяли домашнюю  самостоятельную работу.

— Был кто-нибудь из учителей?

— Нет, мы сами управились.

— Оценки поставили?

— Конечно.

Оценки, точнее самооценки, как всегда за домашнюю  самостоятельную, выставил в журнал.

Контрольная работа в VI классе. Я пошел позвонить в  учительскую. Зашла завуч и спросила у меня: «А что делают без вас дети?»

— Пишут контрольную.

— Без вас?

— А вы зайдите к ним и посмотрите.

Посмотрела, вернулась.

А где задание для них?

— Как это где? На доске, разумеется.

— Но там всего один вариант…

— Ничего страшного, дети уже привыкли.

Три урока… А остальные? Просто работа — тут бы поставить сразу два знака: и вопросительный знак, и многоточие.

Мне нравится притча о Шартрском соборе. Путник спросил трех его строителей, кативших по дороге тачки с камнями, что они делают.

Один сказал:

— Везу тачку, пропади она пропадом.

Второй сказал:

— Зарабатываю на хлеб. Семья.

Третий сказал:

— Я строю Шартрский собор.

Что бы сказал путнику я? И первое, и второе — разумеется. Смог ли бы я сказать третье?

Так зачем же я иду на урок? Ну, конечно, преподавать  математику. Математика так важна, математика так полезна,  математика так интересна, какие тут могут быть сомнения — с такими мыслями, взращенными в студенческие годы, я пришел в школу и довольно долго их лелеял. Теперь от них мало что осталось. Всем ли математика важна? Всем ли интересна?

На геометрию в школе, с V класса, когда сообщаются первые сведения, и по XI, отводится около 400 ч. Так ли уж важны для всех с точки зрения общего образования, скажем, свойства  вписанных углов, уравнение плоскости в пространстве и построения  именно циркулем и линейкой? Так ли уж полезно для всех умение  решать треугольники? Может быть, важнее научить всех делать  искусственное дыхание? Может быть, полезнее дать детям курс  практической психологии — учитесь властвовать собой! Мне не один раз довелось выслушивать от учеников этот вопрос — а зачем? И даже не надо было выслушивать — его можно было видеть в тоскливых глазах детей. Я научился отшучиваться, цитировал Маяковского: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха»:  папа или мама, а как решать задачку, которую нам задали?» Но  даже если дети не задают этот вопрос, а успешно решают разные примерчики, то тем более вопрошаешь сам себя: «Что же я с ними делаю, чем же таким необходимым для них я с ними занимаюсь?» Впрочем, я не оригинален в таком вопросе. Вот что написал  журналист Ю. Рост: «Господи, каким только мусором не забивали нам голову учителя! Что, какая часть из того, чем мучили нас и чем мучают теперь наших детей, сгодилась нам в жизни для дела, любви, радости?»

И в самом деле — 90% школьников никогда не будут  использовать математику в своей деятельности. И в самом деле — мои коллеги и друзья, специалисты гуманитарных профессий, из всего школьного курса устойчиво помнят разве что теорему Пифагора. Боюсь, что не последнюю роль в этом феномене играет этакое известное всем нелепое двустишие: «Пифагоровы штаны на все  стороны равны».

В 1976 году журнал «Математика в школе» опубликовал статью «О сохранности математических знаний». Ее авторы — В. Г. Панкратова и А. С. Сергеева провели в университете некое исследование среди студентов гуманитарных факультетов, причем надо заметить, большинство из них окончило школу с хорошими оценками по математике. Что же показало исследование?

1. Определения математических понятий, даже таких  основных, как понятия функции, уравнения, иррационального числа, простого числа, через 2—3 года после окончания средней школы исчезают из памяти выпускников полностью. При этом забываются не только четкие формулировки соответствующих определений, но и существенные признаки понятий. В памяти остаются лишь внешние, несущественные признаки понятия, наиболее часто  встречающиеся в практической деятельности в период обучения в  школе. В силу этого представления о понятиях сохраняются нечеткими, часто неверными, не пригодными к использованию.

2. Неосознанные навыки быстро утрачиваются (навыки в  выполнении тождественных преобразований тригонометрических  выражений, в решении квадратных уравнений и т. п.). Лишь те  навыки, которые были доведены до автоматизма или сохранили  теоретическую основу, надолго остались действенными (приведение  подобных членов, умножение многочлена на одночлен, умножение многочленов, алгоритмы решения уравнений).

3. Многие выпускники не обнаружили умения проводить  самостоятельно простейшие математические рассуждения. Так, не вспомнив формулы площади поверхности прямоугольного  параллелепипеда, испытуемые не смогли сами вывести ее.

4. Отсутствует у выпускников и навык самоконтроля,  критического отношения к своим действиям, высказываниям. А. С. Пушкин написал как бы между прочим, но совершенно точно:

«Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь».

«Чему-нибудь» — это программа, «как-нибудь» и «понемногу» — это, выражаясь современным языком, методика и организация обучения. Вопроса «зачем?» мы здесь не видим. Своим появлением этот вопрос обязан такой концепции общего среднего образования, при которой одинаково надо учить всему и всех, даже тех, кто не хочет, и тех, кто не может. Причем в условиях, когда репутация  образования все падает и падает…

Я никогда не боялся инспекторов, методистов,  администрации — пусть ходят и смотрят, что я делаю Никогда не понимал так называемых «открытых уроков», из которых делают спектакли. Как вообще можно прятать от людей свою деятельность? Секретов у меня никаких нет, работа наша большая, всегда делаешь  что-нибудь не так. В оценках, которые доводилось мне выслушивать, бывало много вкусового, и, к сожалению, мне так и не довелось  послушать серьезного профессионального разбора хотя бы одного из моих уроков. Но не в этом дело. Как отчитаться в своей работе перед детьми? Как вдохнуть личностный смысл в их ежедневную и практически однообразную деятельность?

Как-то получается, что, оставаясь только в рамках предмета, я не мог сам себе ответить на этот вопрос. Вся моя энергия при этом, и нервная, и физическая, похоже уходила «в свисток».

Немудрено, что такое толкование ситуации приводило к  постоянному профессиональному дискомфорту. Появились и невеселые симптомы — однажды пришлось брать бюллетень почти на месяц.

Пожалуй, только в последние годы, как говорят, «появился свет в конце туннеля». Выход вроде бы нашелся в попытках решить на уроках математики воспитательные задачи.

Сам перечень неполон, и приведенный порядок — условность. Традиционно на первое место в этом перечне наша педагогика  ставила воспитание мировоззрения, причем научного, еще точнее — диалектико-материалистического. Привлекательна точка зрения о том, что главным должно быть нравственное воспитание. Судя по тому, что написал В. Овчинников в «Корнях дуба», в Англии, в лучших частных школах на первое место ставят воспитание  характера.

А теперь вернемся к линиям в воспитании. И тут, где,  казалось бы, все ясно с точки зрения теоретической педагогики,  сколько монографий написано, главнейшее — личностное влияние.  Мировоззрение, к примеру, не в книжках сидит, а в собственной  голове. К тому же его не продиктуешь и на дом не задашь, чтоб  выучили к следующему уроку. И как я могу, скажем, воспитывать  научное мировоззрение, если у меня самого с диалектикой, мягко  говоря, туговато? Ну не доводилось мне по ходу и жизни, и службы заниматься применением диалектики для разрешения всякого рода вопросов! То есть может быть и доводилось, но сам я этого не осознаю.

Или как воспитывать у ребенка ответственность за собственную работу, если по большому счету ее нет у меня самого? Последний вопрос отнюдь не риторический. Почти все годы, что я проработал в школе, у нас была единая программа, единый учебник, единые экзамены. Теперь вот появились единый обязательный уровень образования и единые требования к оценкам. Но если все едино и обязательно, то у меня нет возможности выбора, а если нет ее, то самостоятельностью и тем более ответственностью даже не пахнет. Их нет по сути, так как нет серьезного личного решения. И в самом деле — посмотришь на публикации учителей в методических  сборниках и что видишь? Из года в год обсуждение весьма частных  задач преподавания. Попытки выйти за эти пределы, мягко говоря, не приветствовались. Вот живой пример — мой коллега получил выговор от администрации за преподавание в школе  интегрального исчисления, которое не входило тогда в программу.

Мне еще повезло — я сделал многое из того, что хотел. Но тем не менее вот два примера из моей практики. Из некоторых  соображений мне было удобно в старших классах чередовать занятия алгеброй и началами анализа с занятиями геометрией: неделя алгебры, затем неделя геометрии или даже так: две недели  алгебры, затем две недели геометрии. Администрация не возражала в принципе, но журнал я должен был заполнять по-старому, т. е. по стандартному регламенту занятий, когда каждую неделю есть уроки как алгебры, так и геометрии. Довольно быстро я перестал соображать, куда и что надо записывать.

Еще пример. Преподавание информатики в последние годы. Дисциплина для меня по существу новая, пришлось долго вникать в дело. Когда пришла некоторая ясность, я внимательно изучил школьный учебник. (Основы информатики и вычислительной  техники / Под ред. А. П. Ершова и В. М. Монахова.— М., 1988). То, что в нем написано, мало соответствовало тому, что я понял. Пришлось готовить детям совсем другой курс. Никто после моих объяснений не возражал против предлагаемой трактовки, но в журнал мне посоветовали делать записи в соответствии с разделами учебника.

Персонаж кинофильма «Доживем до понедельника» —  пожилая учительница — жалостливо произносит что-то вроде:

— Им отдаешь целиком самого себя, а они… (имея в виду  учеников).

— Дело не в этом,— отвечает главный герой фильма.— А есть ли у нас, что отдать?

За дословность не ручаюсь, но смысл точен.

RSS 2.0 | Трекбек | Комментарий

Комментирование закрыто.